Ольга Брюс

Полынь - 2, глава 58 Жизнь в Сосновке изменилась также быстро и незаметно, как меняется погода осенью. Ещё неделю назад люди спокойно занимались своими делами, при встрече здоровались друг с другом, обсуждали какие-то насущные вопросы, вечерами ходили друг другу в гости, обменивались новостями. Теперь деревня раскололась сразу на несколько частей: соседи, родственники и друзья ругались из-за мелочей, спорили и доказывали друг другу свою правоту. Трещина прошла даже через некоторые семьи. В одних старики до хрипоты требовали от своей молодёжи не гнаться за длинным рублём, а те не видели ничего плохого в стремлении заработать на новых хозяев деревни. В других - жёны, наслушавшись рассказов о лёгком заработке, заставляли мужей напрашиваться к чужакам на работу. Как бы то ни было, а мира в спокойной деревне не стало совсем. Да и окрестные деревушки потихоньку стали втягиваться в Сосновский конфликт. Егор, тот самый молодой парень, который работал на ферме старика Анисина, первым отправился на вырубку и предложил там свою помощь. Вечером он вернулся домой уставший и голодный, зато довольный. Даже известный своей щедростью фермер не мог платить ему столько, сколько заплатили чужаки за один день работы. Напарившись в бане и попивая на скамье во дворе холодный квас, Егор позвонил своим друзьям - Толику и Косте, которые давно искали хоть какой-то заработок и всю жизнь жаловались на пустые кошельки. - Ничего себе ты даёшь! - восхитился Костя, когда услышал, какую сумму получил расхваставшийся Егор. - Слышь, а может они только поначалу такие добрые? Сперва нормально платить будут, а потом обманут. Им-то что, богатеям, с них всё как с гуся вода. - Не-е-е...- тянул Егор. - Эти не обманут. У них всё по-честному. Деньги в конце дня, наличными, никаких задержек. Да и так, в целом, мужики нормальные, не придираются. Главное, работай, и у тебя всё будет. - А что там у них с документами? - не унимался Константин. - Знаешь ведь, что за незаконную вырубку приличный срок можно схлопотать. Оно мне надо? - Да говорю же тебе, полный порядок у них, - начал терять терпение Егор. - На бытовке все ксерокопии висят. Подходи, читай, если в чём-то сомневаешься: печати, подписи, всё на месте, я проверял. Всё официально, они ведь не бандиты, а бизнесмены. Выкупили лес и теперь делают там, что хотят. Короче, если хотите в мою бригаду, присоединяйтесь. Я ведь вас как друзей позвал, а так-то мне по барабану, свои деньги я получу и так и так. Толик с Егором не спорил и лишних вопросов не задавал: ему было всё равно, что делать, лишь бы платили. Дома жена с малолетней дочкой, долги, старенький, разваливающийся на части домишко и пустой холодильник, который, к тому же, давно нужно было менять. И если чужаки платят, он будет работать, а бумаги и всё остальное – не его забота. К обеду на делянке снова стоял шум и гам. Бензопилы визжали, техника ревела, деревья падали с тяжёлым гулом, от которого дрожала земля. Мужики работали ловко, не жалея сил. Им платили за кубометр, и каждый хотел заработать как можно больше. Охранники в чёрной форме стояли по периметру, осматривали территорию, но в работу мужиков не вмешивались. Эти местные вкалывали хорошо, егеря и их начальство не появлялись, а больше им ничего не было нужно. *** В деревне тем временем люди делились на тех, кто поддерживал Егора и его бригаду, и тех, кто считал их предателями. - Никак не насосутся, кровопийцы, - стучала своим костылём баба Нюра. - Изводят природу, бесовы дети. Вырубят лес, что нам останется? Голая земля? - Что ты, бабка, барагозишь?! - обрывал её Вадим, старший брат Кости. - Что ж нам теперь делать, с голоду помирать? Ты вот сидишь на своей пенсии и сиди, а к другим не лезь. - Ох ты, сиротка, два подбородка, - огрызнулась на него баба Нюра. - Повырастали, паразиты, оперились... А я ведь помню ещё те времена, когда батька твой в этом лесу грибы собирал с моим Тимохой. - Вспомнила бабка первый поцелуй, - отмахивался от надоедливой старухи Вадим. - Говори, что хочешь, собака лает ветер носит, а

ы. Она носила воду, подметала двор, чистила кормушки, и всё это время чувствовала, как в кармане жжёт кожу этот маленький клочок бумаги. Каждая секунда казалась часом. Наконец, выдался момент. Баба Зина ушла в дом, а женщин отпустила перевести дух у себя в пристройке. Лилия, не теряя времени, буквально рухнула на кушетку в их каморке. — Всё, я труп, — пробормотала Лилия, закрывая глаза. — Если бабка придёт, скажи, что я в обмороке. Тамара зашла, села на свою койку. Руки дрожали так, что она едва смогла вытащить записку из потайного кармана фуфайки. Сердце колотилось. Она развернула листок. Там, корявым, но абсолютно понятным почерком было написано всего несколько фраз: «Тимур с бабушкой и дедом. Всё хорошо. Скучает по маме и папе. Мы тебя ждём. Держись». Тамара перечитала это один раз, второй, третий. Буквы начали расплываться. Она аккуратно свернула заветную бумажку, спрятала поглубже в карман и, закрыв лицо ладонями, горько, навзрыд заплакала. Но это были не те, бессильные слёзы, как раньше. Это были слёзы облегчения. Сын в безопасности. Он не один. Его любят, его берегут. Самая страшная мысль, которая грызла её все эти месяцы – что она плохая мать, бросившая своё дитя на произвол судьбы – на мгновение отступила. Семья ждет её. Она не призрак, она всё еще часть их жизни. Но следом пришло другое чувство — острое, как нож. Горькое осознание реальности. Она сидит в сарае, вокруг на сотни километров только степь, змеи и люди, которым она принадлежит на правах скотины. А что, если она никогда больше не увидит Тимура? Что, если эти стены и этот запах навоза – это всё, что ей осталось до конца дней? — Нет! — прошептала Тамара, вытирая слёзы рукавом. — Нет, чёрта с два! Я не сдохну здесь, на этой богом забытой точке! Я не превращусь в кизяк, которым бабка топит печь! Она посмотрела на Лилию. Та уже слегка похрапывала, подложив руку под голову. Тамара тоже легла на свою жёсткую койку. Обычно она использовала любую пятиминутку, чтобы провалиться в тяжёлый сон без сновидений, но сейчас сон не шёл. Мозг работал чётко и быстро. Записка дала ей то, чего не хватало всё это время – топливо. Теперь у неё была цель. Она больше не чувствовала себя жертвой обстоятельств. Она была матерью, которая во что бы то ни стало вернётся домой.